Знамя Победы: путь от Рейхстага до Красной площади

1 сообщение / новых 0
root
Знамя Победы: путь от Рейхстага до Красной площади

"...Особенно ожесточенный бой разгорелся за рейхстаг. Его здание было одним из важнейших пунктов обороны в центре Берлина; водружение над ним советского красного знамени знаменовало собой нашу историческую победу. В 13 часов 30 минут батальоны капитанов С. А. Неустроева, В. И. Давыдова, К. Я. Самсонова пошли на штурм рейхстага ...стремительной атакой советские войска ворвались в рейхстаг...
К концу дня 1 мая рейхстаг был полностью взят".
(из мемуаров капитана С. А. Неустроева)

Знамя над рейхстагом
 фото В. Гребнева



События этого долгого и трудного дня описаны многократно — участниками и очевидцами, журналистами и литераторами. Но, как это иногда бывает, чем больше пишется об одном и том же, тем больше возникает различных расхождений, неувязок, неточностей. Сказываются тут и капризы памяти (не все ведь писали по горячим следам), и субъективность восприятия (в напряженной, смертельно опасной обстановке окружающее по-разному запечатлевается в сознании людей). Не все представляли себе ситуацию в целом. Одни пользовались непроверенными источниками, другие давали волю фантазии, пренебрегая исторической достоверностью.

Стараясь быть предельно объективным, я обратился к записям, сделанным в те дни и воскрешающим не только узловые моменты штурма, но и отдельные эпизоды боя за рейхстаг. Вновь я встречался или списывался по почте со своими бывшими сослуживцами и просил их рассказать, как запомнилось им все происходившее. Только после такой многократной проверки я посчитал себя вправе нарисовать общую картину штурма рейхстага.

Хочу оговориться: речь здесь пойдет преимущественно о действиях 150-й дивизии, потому что связь с соседями оставляла желать лучшего, и как шли дела у них, я знал лишь приблизительно.

Итак, к 12 часам атакующие заняли исходное положение. Со второго этажа «дома Гиммлера» на рейхстаг смотрели «катюши» и стволы пушек-сорокапяток батареи капитана Сергея Винокурова и огневого взвода старшего лейтенанта Тарасевича. На открытых позициях перед Кёнигплацем находились орудийные расчеты из полка Константина Серова, дивизионов Ильи Тесленко и Магомета Найманова, из батарей Дмитрия Романовского и Ивана Кучерина, изо всех артиллерийских подразделений 756-го и 674-го полков. Два орудийных расчета из 328-го артполка — старшего сержанта Николая Бердникова и сержанта Николая Хабибулина — были, кажется, первыми среди ставших на прямую наводку.
<..>
— Товарищ генерал, — услышал я незнакомый акающий голос, — докладывает сержант Ермаков: связь готова. Сейчас с вами будет говорить полковник Зинченко.

Тут же заговорил Федор Матвеевич:
— Бой идет за каждую комнату, товарищ генерал. Первый этаж очищен весь. Ведем бой за второй. Кёнигплац под обстрелом. Связь с тылами затруднена. В подземном помещении до полутора тысяч немцев — так показывают пленные. Ворваться туда не удается — у них сильные огневые средства.

— А Знамя? Где Знамя?

— Знамя пока на втором этаже.

— Кто обеспечивает знаменосцев?

— Лейтенант Берест, замполит Неустроева. С ним два автоматчика и сержант Петр Щербина с пулеметом. Люди надежные.

— Хорошо. Товарищ Зинченко! Назначаю вас комендантом рейхстага и возлагаю на вас ответственность за сохранение всех ценностей в нем, — произнес я сколь мог торжественно.

На секунду в трубке послышалось учащенное дыхание, потом прозвучал взволнованный голос Зинченко:

— Ваше доверие оправдаю!

— Желаю успеха.

Часы показывали около половины восьмого вечера. Я соединился с Переверткиным:

— Товарищ генерал, Зинченко перенес свой энпе в рейхстаг. Бой идет за второй этаж. Я назначил Зинченко комендантом рейхстага. У вас не будет других указаний на этот счет?

— Нет, Василий Митрофанович, я согласен. А Знамя где?

— Пока на втором этаже.

— Хорошо...

Накал боя в огромном здании не ослабевал. В темноте (окна были замурованы, а небольшие бойницы пропускали совсем немного света) то тут, то там возникали свирепые стычки — в комнатах, на лестницах, на площадках. Лопались гранаты, рассыпались автоматные очереди. Ориентируясь по звукам, одна группа бойцов приходила на помощь другой. В некоторых помещениях начались пожары. Вспыхивали шкафы с бумагами, мебель. Их гасили, как могли — шинелями, ватниками, плащ-палатками.

Тем временем Михаил Егоров и Мелитон Кантария под прикрытием небольшой группы Береста начали подниматься вверх. Каждый шаг приходилось делать с осторожностью и оглядкой. Несколько раз они натыкались на гитлеровцев. И тогда начинал стучать пулемет Щербины, автоматчики швыряли гранаты. Одна из вражеских групп оказалась довольно большой. Когда Берест, Щербина и автоматчики почти в упор открыли по ней огонь, немцы не обратились в бегство, а приняли бой. И так как их было значительно больше, неизвестно, кто бы одержал верх, если бы на помощь не подоспели бойцы из роты Ярунова.
<....>
Перевалило за восемь вечера. На НП собрались Артюхов, Сосновский и Бочков — мой штатный заместитель. Разговор вращался вокруг одной темы: как скорее принудить гарнизон рейхстага к капитуляции. Особое беспокойство вызывали полторы тысячи фашистов, засевших в подземелье. Бойцы наши попробовали туда сунуться, но были встречены ураганным огнем. Продолжать попытки ворваться в подземное помещение не имело смысла — слишком дорого это могло обойтись. Но что-то надо было делать.

За разговором мы и не заметили, как отворилась дверь и в блиндаже появился начальник политотдела армии полковник Фёдор Яковлевич Лисицын. С ним были незнакомые мне генерал и два полковника. Держались они за спиной у Лисицына, значит, уступали ему в старшинстве. Я поднялся и доложил начальнику политотдела о задачах, которые в настоящий момент выполняет 150-я дивизия. Фёдор Яковлевич улыбнулся, пожал нам руки и сказал:

— Поздравляю с удачным штурмом рейхстага. Обстановка в общих чертах мне ясна. А о деталях вы нам расскажите. — И он, подойдя к столу, склонился над планом Берлина.

По местному времени было около девятнадцати часов. Еще не стемнело, солнце только-только скрылось за крышами домов, однако из-за густой дымки даже на небольшом расстоянии уже ничего нельзя было различить.

— Жаль, что не могу показать вам место боя с верхних этажей — видимость никудышная, — посетовал я и начал рассказывать то, что мне было известно по последним докладам. — Полковника Зинченко я назначил комендантом рейхстага. Генерал-майор Переверткин санкционировал это назначение.

— А где Знамя? — поинтересовался Лисицын.

— В рейхстаге. Принимаются меры, чтобы водрузить его на куполе.

— А вы уверены, что это действительно рейхстаг? — вдруг спросил один из пришедших полковников. — Пожалуй, это что-то другое.

На сердце мне словно положили кусочек льда. «Неужели?» — вспыхнула вдруг устрашающая мысль. В памяти мигом встало, как в этом же сомневались Неустроев и Зинченко, подумалось, что и пленные могли нас умышленно ввести в заблуждение. «Неужели дивизия столько времени зря проливает кровь за какое-то безвестное здание?» Но, едва мелькнув, эта мысль тут же отступила под напором неопровержимых, на мой взгляд, аргументов.

Сдерживая возбуждение, я стал говорить, что никакой ошибки не может быть. На плане объект 105 именуется рейхстагом, я сам видел его купол и всадника под ним. Нами допрошены многие пленные, до генералов включительно...

Артюхов и Сосновский поддакивали — они тоже видели рейхстаг днем.

Пришедший с Лисицыным генерал, улыбаясь, слушал наши доказательства и, когда мы замолчали, произнес:

— Ну конечно это рейхстаг. Я до войны был в Берлине и видел это здание.

Я облегченно вздохнул.

Лисицын продолжал расспрашивать. Его интересовало, что мы думаем делать ночью, подготовлены ли люди к тому, что бой может затянуться до утра. Я подробно отвечал на эти вопросы.

Распрощавшись, Фёдор Яковлевич ушел. День был на исходе. Но канонада не смолкала. Стоявшая в воздухе пыль щекотала ноздри. Все мои мысли сейчас находились в рейхстаге.

...А там уже был очищен весь второй этаж. Егоров и Кантария под прикрытием группы Береста продолжали пробиваться к верхним этажам. Внезапно каменная лестница оборвалась — целый марш оказался разбитым. Замешательство было недолгим. «Я сейчас», — крикнул Кантария и метнулся куда-то вниз. Вскоре он появился с деревянной стремянкой. И снова бойцы упрямо полезли вверх.

Вот и крыша. Они прошли по ней к громадному всаднику. Под ними лежали укутанные в дымные сумерки дома. Кругом метались вспышки. По кровле постукивали осколки. Где прикрепить флаг? Около статуи? Нет, не годится. Ведь было сказано — на купол. Ведущая на него лестница шаталась — она была перебита в нескольких местах.

Тогда бойцы полезли по редким ребрам каркаса, обнажившегося из-под разбитого стекла. Передвигаться было трудно и страшно. Карабкались медленно, друг за другом, мертвой хваткой цепляясь за железо. Наконец достигли верхней площадки. Прикрутили ремнем к металлической перекладине Знамя — и тем же путем вниз. Обратный путь был еще труднее и занял больше времени.

Когда Егоров и Кантария предстали перед Неустроевым, на часах было без десяти одиннадцать вечера. А пять минут спустя Зинченко торжественно доложил мне по телефону: "Товарищ генерал, Знамя Военного совета укреплено на куполе рейхстага в двадцать один час пятьдесят минут по московскому времени!".

Стоит ли объяснять, с каким чувством гордости и волнения докладывал я командиру корпуса, что над рейхстагом водружено Знамя!
<...>
Вошел посыльный. Он принес приказ командующего фронтом. Обычный праздничный приказ за номером 06. В нем отмечались, в частности, успешные действия 3-й ударной армии, и 150-й дивизии в том числе, объявлялась благодарность всему личному составу фронта. Были в приказе и такие слова: «Близится час окончательной победы над врагом. Наш советский флаг уже развевается над зданием рейхстага в центре Берлина...»
Знамя над рейхстагом обретало силу исторического факта. Не удержать завоеванное мы теперь уже просто не имели права.
<...>
За ночь дымная пелена, окутавшая город, немного осела. Появившееся над крышами солнце пригревало совсем по-летнему. В его лучах четко вырисовывались каркас купола над рейхстагом и венчавшее его красное Знамя. Эта картина была необычайно величественной. Ещё бы! Ведь воспринималась она не отвлеченно, а в связи со всей окружающей обстановкой. Внизу продолжался бой, противник еще отказывался сложить оружие, а Знамя уже утвердило его поражение, возвестило всему миру нашу великую победу.
<....>
Увенчанное алым полотнищем здание вызвало вполне определенную реакцию и у врага — он начал его артиллерийский обстрел. Да, по рейхстагу, который немцы так упорно обороняли и по которому совсем недавно стреляли мы, они сами открыли огонь.
<...>
В утренних сумерках чернела громада «дома Гиммлера». А вот и Кёнигплац — Королевская площадь, и темно-серый куб рейхстага. Как красные мазки крови, флаги в амбразурах, на крыше. Каждая сражавшаяся рота поставила здесь свой штурмовой флажок. Один даже развевается на фронтоне, рядом с фигурой всадника. А над куполом, выше всех — Знамя Победы.
<.,..>
Через Бранденбургские ворота шли сдавшиеся — строем, во главе с офицерами, и без строя, небольшими группами. И перед каждой группой плыл белый флаг. По ту сторону ворот росла и росла куча брошенного оружия — его сложило там около 26 тысяч человек. А по эту сторону, до рейхстага, до моста Мольтке, все прибывала безоружная толпа, растекавшаяся по мановению девушек-регулировщиц на отдельные потоки, в сторону комендатур.

 

Я повернул назад. Рассвет разгорался все ярче и ярче. Вступал в свои права второй день победного мая.

У своего бывшего НП я сел в машину и поехал в штаб дивизии, расположившийся в Моабите, в здании бывшей артиллерийской академии. Кругом высились груды обломков и кирпича, тут и там лежали трупы немецких солдат и лошадей.
Около здания штаба собралась огромная толпа, состоявшая из женщин, детей и стариков, — тысяч пятнадцать, не меньше. Не понимая, в чем дело, я остановил «виллис». Люди молчали. Потом женщина средних лет обратилась ко мне:
— Мы пришли сюда, чтобы узнать, какое нас ожидает наказание за страдания, причиненные русскому пароду немецкой армией.
Мне не раз уже приходилось отвечать на такие вопросы в Померании, и все-таки они всегда заставали меня врасплох.

— Да, ваши солдаты, — начал я, старательно подбирая немецкие слова, — совершили страшное преступление. Но мы не гитлеровцы, мы советские люди. Мстить немецкому народу мы не собираемся... Вам надо быстрее браться за работу по очистке улиц, чтобы можно было пустить городской транспорт, открыть магазины, восстановить нормальную жизнь...

Сначала горожане не понимали меня. Но потом, когда смысл моих слов наконец дошел до них, их лица посветлели, на многих появились улыбки.

Через некоторое время я снова поехал на Кёнигплац. Надо же было осмотреть рейхстаг! На одном из углов увидел нашу полевую кухню, а около нее — возбужденно галдящих немок с термосами, мисками, котелками.

Утром на ступенях рейхстага и по всему пространству Кёнигплаца спали смертельно усталые бойцы. Кто сидя, кто лежа с автоматом под головой, кто прислонившись к орудию. Спала, можно сказать, вся дивизия. Я долго смотрел тогда на эту картину. Нечеловеческое нервное напряжение, которое испытали люди за семнадцать дней и ночей беспрерывных ожесточенных боев, вымотало их до предела. И как только воцарилась тишина, означавшая конец войны, наступила реакция. Сон одолел солдат.

Сейчас спящих там уже не было. У побитого снарядами, опаленного пожаром здания толпились бойцы и офицеры. К рейхстагу началось настоящее паломничество — каждый хотел оставить память о себе на его каменных стенах. Люди писали углем, мелом, карандашами, выцарапывали надписи остриями ножей и штыков. А над ними полыхало на легком весеннем ветру озаряемое ласковыми лучами солнца наше Знамя — задымленное, пробитое осколками, но устоявшее и возвестившее всему миру о падении Берлина.

Мы вошли в черный пролом главного подъезда. С нами были руководитель 1-го Московского фронтового драматического театра Иосиф Моисеевич Раевский, солистка Елена Михайловна Рожкова и другие артисты. Они хотели осмотреть большой зал рейхстага, где на завтра был назначен концерт для воинов нашей дивизии...

Воспоминания В. М. Шатилова полностью


Знамя Победы водружено над Берлином!

Ещё несколько дней развевалось над рейхстагом Знамя Победы, затем его передали в штаб дивизии.
В середине июня политруку 3-й ударной армии Ф. Я. Лисицину было поручено доставить его в Москву, на Парад Победы.
 
Фёдор Яковлевич Лисицын, политрук 3-й Ударной армии
Фёдор Яковлевич Лисицын


О подготовке и проведении Парада Победы очень подробно написано в книге генерала армии С. М. Штеменко «Генеральный штаб в годы войны»: «...Знамя Победы, водруженное на рейхстаге, приказали доставить в Москву с особыми воинскими почестями. Утром 20 июня начальник политотдела 3-й ударной армии полковник Ф. Я. Лисицын на аэродроме Берлина торжественно вручил его Героям Советского Союза старшему сержанту Съянову, младшему сержанту Кантария, сержанту Егорову, капитанам Самсонову и Неустроеву. В тот же день они прибыли на Центральный аэродром столицы. Здесь Знамя Победы было встречено почетным караулом войск Московского гарнизона...»


Знамя Победы в аэропорту Берлина 20 июня 1945 года. Фёдор Лисицын
Знамя Победы в аэропорту Берлина 20 июня 1945 года.

Вспоминает Геннадий Москвин:
 
20 июня 1945 года я, Егоров, Кантария и Съянов в сопровождении начальника политотдела 150-й дивизии подполковника Артюхова приехали в штаб 79-го стрелкового корпуса. Нас встретил начальник политотдела корпуса полковник И. С. Крылов. Из 171-й стрелковой дивизии приехал Самсонов, вся группа, которой поручалось доставить Знамя Победы в Москву, была в сборе. Полковник Крылов проверил боевую характеристику Знамени Победы. Развернул Знамя и помрачнел... На нем было после боев дописано:

150 стр. ордена

Кутузова II ст.

Идрицк. див. 
 
Крылов пристальным взглядом, в упор посмотрел на Артюхова и спросил: «Кто вам дал право писать это?» И он ткнул пальцем в цифру 150. Артюхов понял, что самовольные действия командования дивизии как-то надо уладить, и предложил Крылову не смывать и не стирать надпись, а наоборот, добавить: 79 стр. корпус, 3 ударная армия, 1 Белорусский фронт. Но места на знамени осталось мало, поэтому написали сокращенно: 79 ск, 3 уа, 1 Бф. Когда Крылов увидел на Знамени цифру 79, он остался доволен. Конфликт был улажен.

В этот же день — 20 июня — нашу группу со Знаменем Победы с Берлинского аэродрома проводил в Москву начальник политотдела Третьей ударной армии полковник (ныне генерал-лейтенант) Федор Яковлевич Лисицын.

Я первый раз в жизни летел самолетом, и мне было страшно. Самолет летел какими-то рывками, часто «проваливался» в какие-то ямы. Ну, думал, не убило меня на фронте, где сотни раз ходил в атаки, а вот здесь, очевидно, пришел конец. Но долетели благополучно, самолет приземлился в Москве. Москва! Столица нашей Родины. На нее смотрел весь мир.

В грозном сорок первом с трепетом думал каждый советский человек, да не только советский, а все добрые люди земного шара, — выстоит ли Москва? Москва не только выстояла, а готовит к 24 июня 1945 года свой великий парад — Парад Победы над фашистской Германией.
 
Самолет немного пробежал, остановился, замолчали его двигатели. Кто-то из членов экипажа открыл дверцу самолета, и я увидел, что перед самолетом стоит строй войск. Только потом понял, что это почетный караул встречает Знамя Победы! Церемония встречи для меня лично прошла словно в каком-то угаре. Музыка. Команды. Военный марш. Корреспонденты. Фоторепортеры. Машины и машины. Я пришел в себя только тогда, когда нашу группу какие-то офицеры и корреспонденты специальным автобусом доставили в Ворошиловские казармы, где уже целый месяц готовились сводные полки всех фронтов к Параду Победы.



Встреча Знамени Победы на аэродроме в Москве.
Встреча Знамени Победы на аэродроме в Москве


из книги С. М. Штеменко: «...На парад мы предлагали вывести по одному сводному полку в 1000 человек от каждого действующего фронта, не считая командиров. Сводный полк должен был представлять все виды вооруженных сил и рода войск и выйти на Красную площадь с 36 боевыми знаменами наиболее отличившихся соединений и частей данного фронта. Всего на парад предстояло вывести 11 сводных фронтовых полков (в том числе один сводный полк Военно-Морского Флота) при 360 боевых знаменах. Помимо того, к участию в параде предлагалось привлечь военные академии, военные училища и войска Московского гарнизона. Знамя Победы, реявшее на куполе рейхстага в Берлине, по нашим соображениям, следовало поставить во главе парадного шествия и чтобы несли и сопровождали его те, чьими руками оно было водружено над столицей гитлеровской Германии, — М. В. Кантария, М. А. Егоров, И. Я. Съянов, К. Я. Самсонов и С. А. Неустроев.

24 мая, как раз в день торжественного обеда, мы доложили все это Сталину. Наши предложения он принял, но со сроками подготовки не согласился. «Парад провести ровно через месяц — двадцать четвертого июня», — распорядился Верховный...»

Мне 22 июня — накануне генеральной репетиции — этот план был знаком. Я всю ночь на 23 июня не спал. Гордился. Волновался. Шутка ли, мне, двадцатидвухлетнему пехотному капитану, доверяется идти во главе Парада Победы. Это же приказ самого Сталина!

Утро 23 июня. На Тушинском аэродроме генеральная репетиция Парада Победы. Сводные полки фронтов во главе со знаменитыми полководцами стояли в четком строю. Командовал парадом маршал Рокоссовский. Принимал парад маршал Жуков.

Музыка заиграла военный марш, забили барабаны... Звуки военного марша и бой барабанов громкие, четкие. Содрогнулся воздух... Казалось, что весь мир, все люди земли слышат и видят непобедимую силу моей Отчизны!

Я шел впереди, высоко нес Знамя Победы. Шёл, как мне казалось, четким строевым шагом. Прошел мимо трибуны, где было высшее командование во главе с маршалом Жуковым. Бетонная дорожка, по которой шел, была длинная. Где остановиться или где повернуть, мне никто не сказал. Иду и чеканю шаг, особенно левой ногой, правая на фронте была перебита, болела, я ею ступал осторожно. Зато левая нога по асфальту стучала так, что удары отдавались в моей голове.

Ассистенты идут за мною. Я слышу их шаги. Иду... Но когда и где мне остановиться? Не знаю. Идти дальше — сомневаюсь. Остановиться — боюсь. Устал. Руки больше не держат древко Знамени — окостенели. Поясницу разломило. Ступня левой ноги горит огнем, правая нога не шагает, а волочится по дороге. Решил остановиться. Посмотрел назад и кровь ударила в голову. Я от Карельского сводного полка оторвался метров на сто!

Не успел еще осознать происшедшего, как по боковой дорожке ко мне подъехал на машине какой-то полковник и передал:

— Маршал Жуков приказал Знамя завтра на парад не выставлять. Вам, товарищ капитан, надлежит сейчас же на моей машине Знамя отвезти в Музей Вооруженных Сил и передать на вечное хранение, а вы в Ворошиловских казармах получите пропуск на Красную площадь. Будете смотреть парад в качестве гостя.

Я не обиделся, что не буду участником Парада Победы, но про себя подумал: «Как в атаку идти, так Неустроев первый, а вот на парад — не гожусь».

К такому великому событию наша группа действительно была не подготовлена. Сводные полки фронтов целый месяц занимались строевой подготовкой, а наша группа никакой подготовки не имела. Лично я, которому предполагалось открывать Парад Победы и идти впереди сводных полков, никогда под музыку не ходил. Да и строевой подготовкой мне заниматься не пришлось. Заканчивал ускоренное военное училище, четыре года в боях... какая уж там строевая. Но зато 24 июня 1945 года мне посчастливилось от начала и до конца видеть Парад Победы!

Сводные полки идут торжественным маршем в том порядке, в каком располагались наши фронты с севера на юг. Десять фронтов — десять сводных полков и одиннадцатый полк Военно-Морского Флота. В каждом полку по тысяче человек и по тридцать шесть знамен. Первым шел Карельский фронт во главе с маршалом К. А. Мерецковым. Ленинградский — с маршалом Л. А. Говоровым. Далее полк 1-го Прибалтийского фронта, возглавлял его генерал армии И. X. Баграмян. Перед сводным полком 3-го Белорусского фронта шел маршал А. М. Василевский. Полк 2-го Белорусского вел генерал-полковник К- П. Трубников, полк 1-го Белорусского фронта возглавлял генерал-лейтенант И. П. Рослый, а впереди шел заместитель Г. К. Жукова — генерал В. Д. Соколовский.

В четком строю идет особая колонна Войска Польского во главе с начальником Генерального штаба Польши В. В. Корчиц. За ним шел 1-й Украинский фронт с маршалом И. С. Коневым. Знамя 1-го Украинского фронта нес трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин. Полк 4-го Украинского вел генерал армии А. И. Еременко. За ним 2-й Украинский с маршалом Р. Я. Малиновским, 3-й Украинский с маршалом Ф. И. Толбухиным и замыкал сводные полки фронтов полк моряков, впереди которого шел вице-адмирал В. Г. Фадеев.

Под бой барабанов появляется колонна с двумя сотнями фашистских знамен, которые бросают к подножью Мавзолея. Далее шли военные академии, конница, артиллерия, танки. Парад длился два часа.

Шёл дождь, временами поливал как из ведра. Но я не обратил на это внимания. С замиранием сердца смотрел на маршалов и генералов, грудь которых была увешана боевыми орденами. Смотрел на гордые и счастливые лица солдат, тех русских богатырей, которые разгромили сильнейшего врага, завоевали Победу. Принесли Мир. Это они, которые идут сейчас в парадном строю по Красной площади, и их боевые товарищи четыре года смотрели смерти в глаза. С перебитыми ногами лежали за пулеметом, обливались кровью, но не покидали свой окоп до последнего дыхания. Это они сотни и сотни раз ходили в атаки. Они спали в нише траншеи, когда выпадет минута затишья, спали и в придорожном кювете, когда дадут десятиминутный привал.

Русский солдат перенес всё! Сними перед ним шапку и поклонись низко. Он это заслужил.

И. А. Козлов. Неизвестный солдат, 1947

Интересные подробности:

Вот это самое полотнище, что гордо реет над поверженным рейхстагом на знаменитом снимке военного корреспондента Евгения Халдея, из Энциклопедии Великой Отечественной войны и школьного учебника истории... не есть подлинное знамя Победы, с которым советские солдаты штурмовали Берлин. И само это фото тоже не документальное, а постановочное. Но автор снимка не собирался грешить против истины, тем более не имел умысла исказить реальность. Как художник, постановочными средствами он постарался более выразительно показать глубокую суть исторического момента, величие народной Победы.

Всё дело в том, что после водружения красного победного знамени над поверженным Берлином не было сделано ни одного профессионального фото этого развевающегося стяга. Выяснилось, что имеется только один снимок знамени над Рейхстагом, сделанный с самолета, а потому на общем плане мелкий и не выразительный. Война закончилась, а столь нужный истории кадр пока еще не сделан. Пригодилась смекалка военкора Халдея. И он отправился... к портному. Его родственник (портной из города Сталино) мигом соорудил исторический заказ из красного кумача. Фотокор взял с собой бойцов и отправился с этой декорацией на крышу рейхстага, сделав несколько фотодублей. Обратите внимание: на знамени, сфотографированном Халдеем, нет никаких надписей, просто красное полотнище со звездой, серпом и молотом. Знамя Победы водружалось поздно вечером, а все фотоснимки знаменитых военных фотокоров Е. Халдея, И. Шагина, Б. Шейнина, А. Морозова, В.Темина и других, заполонившие газеты, были сделаны при свете в этот день.

Вот рассказ бывшего начальника политотдела 3-й ударной армии, штурмовавшей Берлин, генерал-лейтенанта Федора Яковлевича Лисицына, записанный на встрече с ветеранами войны в Центральном музее Вооруженных Сил, где хранится сегодня знамя Победы:

«Знамя под номером 5 досталось 150-й стрелковой дивизии генерал-майора Шатилова при раздаче девяти знамен девяти дивизиям перед штурмом. Именно эта дивизия вышла первой к Рейхстагу, а конкретнее — 756-й стрелковый полк полковника Зинченко, еще точнее — 1-й батальон капитана Неустроева, которому и выпало первым ворваться в Рейхстаг. Перед штурмом у командира батальона Неустроева тревогу вызвала вторая рота лейтенанта Антонова, недавнего выпускника училища. По этой причине комбат решил поставить во главе роты своего замполита лейтенанта Береста».

Алексей Берест, украинец из кубанских казаков (по другим сведениям — уроженец Сумской области Украины) — рост метр девяносто, богатырского сложения и силы. Прямой и честный, храбрый и справедливый. Только теперь мы узнали об этом человеке, вычеркнутом из истории, награжденном недавно указом украинского президента золотой звездой Героя Украины.

«Знамёна не хранили в укромных местах «до случая», — продолжает свой рассказ генерал Лисицын. — Они находились в боевых порядках и появлялись на стратегически важных зданиях, которые брались нашими войсками. Враг мог видеть, как красные полотнища всё ближе и ближе перемещаются к центру Берлина. Позже пленные рассказывали, что это была самая сильная психологическая атака, которую им пришлось испытать».

Участники штурма Берлина рассказывают, что в Рейхстаге советские воины установили около 40 красных флагов. Начинали это делать с первого этажа. На крыше первым красный флаг установила группа капитана Маркова. Выше их (на куполе крыши) поставили флаг разведчики лейтенанта Алексея Береста, которые вместе с ним поднялись на купол — Егоров и Кантария. Знамя было прострелено в нескольких местах, древко расколото пулей — это немцы пытались срезать его огнем. Но не удалось. М. Егоров и М. Кантария снова, уже карабкаясь по металлическим ребрам купола, в которых остались осколки стекла, резавшие им руки, перенесли знамя на вершину рейхстага и установили его там. Рейхстаг в этот день стал местом паломничества. "Сюда, — как вспоминал потом С. Неустроев, — приходили пешком, приезжали на танках, автомашинах, на конях... Всем хотелось посмотреть на рейхстаг, расписаться на его стенах."

Но буквально до недавнего времени мы никогда и ничего не слышали о лейтенанте Бересте.

Героем Советского Союза Берест тогда не стал, лишь сейчас восторжествовала справедливость. Его имя было вычеркнуто из наградных списков. Многие обвиняют в этом Жукова, на самом же деле нет здесь никакой интриги. Как рассказывают, все вышло по-человечески и по-фронтовому банально и просто.
После форсирования Шпрее батальон капитана Неустроева захватил помещение немецкого министерства внутренних дел и гестапо, названное бойцами «домом Гиммлера». Берест переписывал ковры, картины, статуи, чтобы потом передать в музеи. В одном из сейфов обнаружили коробку со швейцарскими часами, приготовленную для генералов рейха, чьи подчиненные возьмут Кремль в Москве.
— А мы вручим их своим солдатам, которые взяли «дом Гиммлера» и пойдут на штурм рейхстага! — выкрикнул Берест и позвал бойцов. Когда начал вручать, протянул руку незнакомый офицер. Замполит с присущей ему простотой сказал:
— Я вас что-то в боях здесь не заметил. С такими длинными руками — к церкви. Там, может, и дадут.
— Ну что ж, ты еще пожалеешь об этом, — ответил тот и под хохот бойцов недовольный ушел. Говорили, что это был офицер из СМЕРШа...
Возможно, сыграл свою роль тот случай с офицером СМЕРШа по поводу часов. может, что иное.. Словом, в начале мая 1946 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза офицерам и сержантам, которые подняли Знамя Победы над рейхстагом в Берлине — капитану В. Давыдову, сержанту М. Егорову, младшему сержанту М. Кантарии, капитану С. Неустроеву, старшему лейтенанту К. Самсонову. Фамилии Берест там не было.
После водружения знамени лейтенант Берест выступил в роли парламентера перед двумя тысячами старших офицеров вермахта и поставил ультиматум о сдаче их в плен.  А после этого выполнял новую задачу командования: сопровождал эшелон с репатриированными — освобожденными из немецких концлагерей советскими воинами и теми, кто был вывезен фашистами на работы, имея при этом несколько дней отпуска для посещения родного села.

В своей гражданской послевоенной жизни он был незаслуженно забыт и даже привлекался к уголовной ответственности за рукоприкладство к недобросовестному финансовому ревизору. Попросту говоря, он его за шиворот выбросил за дверь. 3 ноября 1970 года, спасая девочку, упавшую на рельсы, Алексей Прокофьевич Берест погиб... ему было 49 лет..

На знамени Победы, которое сейчас хранится в Центральном музее Вооруженных Сил, есть надпись, но была ли она тогда, в 45-м?

«Да, сейчас надпись есть, — рассказывает генерал Лисицын. — Если расшифровать сокращение, то вы прочтете: «150-я стрелковая дивизия, ордена Кутузова II степени Идрицкая дивизия 79-го стрелкового корпуса 3-й Ударной армии 1-го Белорусского фронта». Над Рейхстагом же развивалось чистое полотнище, только с серпом, молотом и звездой. Я был против этих надписей, но увидел их в последний момент, когда знамя отправляли с Москву. Мне кажется, что позднее они сыграли отрицательную роль...»

...24 июня, в день парада Победы, на Красной площади работали сотни кинооператоров. Но сколько бы мы ни всматривались в кадры хроники, знамени Победы так и не увидим. Не упоминается о знамени и в книге «Сто военных парадов». Существует фотоальбом «Парад Победы», но и там нет знамени. Фёдору Яковлевичу Лисицыну все-таки удалось выяснить, где же было знамя Победы. Его провезли на специальной автомашине. Над её кузовом возвышался большой глобус. Древко было установлено в точке с обозначением «Берлин». Во время парада шел дождь, и полотнище прилипло к древку. Никто и не обратил внимания на это знамя. Его даже не запечатлели кинооператоры, посчитав второстепенной деталью.

К. Иванов, 1948.

 

 


Владелец домена, создание и сопровождение сайта — Елена Сунгатова.
Первоначальный вариант Книги Памяти (2007 г.) предоставлен — Михаилом Черепановым.
Время генерации: 0.139 сек